В прифронтовой полосе уже третий год работает небольшая концертная бригада. Артисты ездят от части к части, поют, читают стихи, показывают короткие сценки, чтобы хоть на час отвлечь бойцов от войны. В бригады давно сработались, знают каждый свой номер наизусть и умеют выступать даже под обстрелом.
Недавно к ним приехала новенькая, Шурочка Лебедева. До этого она играла в тыловом театре в Челябинске, где зрителям в чистых шинелях и с продуктовыми карточками в карманах. Настоящая передовая оказалась совсем другой: грязь, холод, запах пороха и усталые глаза солдат, которые впервые за много месяцев видят живую женщину.
Первое выступление Шурочки прошло на удивление хорошо. Она спела старую песню о синем платочке, и весь блиндаж подпевал. Когда смолкли последние аккорды, в землянку заглянул высокий широкоплечий полковник Громов, командир казачьей сотни. Он снял папаху, поклонился и просто сказал: Спасибо, дочка. С того вечера он стал находить любой повод, чтобы увидеть Шурочку снова.
Громов был настоящим казаком, лихим, громогласным, с орденами на груди и шрамом через всю щеку. Он привозил бригаде дрова, доставал где-то сало и сахар, рассказывал смешные истории из своей жизни. Смотрел на Шурочку открыто и тепло, как будто уже решил всё за них обоих.
А потом появился лейтенант Кольцов.
Молодой разведчик пришёл на концерт случайно, весь в грязи после задания. Он сел в самый дальний угол и молчал. Только когда Шурочка прочитала стихи Симонова, он вдруг поднял голову. После выступления подошёл и тихо сказал, что сам пишет стихи. С тех пор они начали встречаться у костра по вечерам. Кольцов читал свои строки о блокадном Ленинграде, о матери, которая осталась там, о том, как хочется дожить до победы и просто увидеть небо без трассеров.
Шурочка слушала и не могла отвести глаз. В Громове была сила и надёжность, как скала. В Кольцове - боль и нежность, которую война ещё не успела убить до конца.
Дни шли. Бригада переезжала с места на место, всё ближе к линии фронта. Громов всё чаще оставался рядом после концертов, предлагал проводить до машины, приносил цветы, сорванные где-то у разрушенной деревни. Кольцов писал письма, которые передавал через связных, и однажды подарил Шурочке маленький томик Есенина, спасённый из разбитой школы.
Сердце разрывалось пополам.
Полковник говорил прямо: После войны поедем ко мне на Дон, там сады цветут так, что голова кружится. Будешь хозяйкой в большом доме, родишь сыновей, крепких, как их отца.
Лейтенант молчал долго, а потом сказал: Я не знаю, останусь ли жив. Но если останусь, хочу просто гулять с тобой по Невскому, когда всё кончится. Без орденов, без погон, просто двое.
Шурочка не знала, что ответить ни одному, ни другому.
Война продолжалась. Бригада готовила новую программу к большому праздничному концерту в честь годовщины освобождения соседнего города. Шурочка репетировала до изнеможения, чтобы не думать о выборе, который всё равно придётся сделать.
А где-то там, за линией фронта, уже собирались новые силы врага, и никто не знал, кто из них троих доживёт до весны.
Читать далее...
Всего отзывов
5